Действующие лица (по мере появления на сцене)
Эстебаш - португалец, приятель лорда Байрона, около 30 лет
Айли Метью - военный моряк, друг лорда Байрона, 25 лет
Лорд Байрон - английский поэт, около 22-х лет
Мехмед Ганифа-заде - торговец музыкальными инструментами
Юсуф Ганифа-заде - его брат, работорговец
Тирза - девочка-грузинка, 13 лет
Саидахмад - купец, 60 лет
Питер - дворецкий английского консула, около 45 лет
Смирнэ - английский консул в Турции, 35 лет
Маргарита Коньи - жена венецианского пекаря, 22-х лет
Миссис Хаббл - теща английского консула, 55 лет
Маццола - итальянский художник, 40 лет
Флетчер - ирландский купец, около 50 лет
Бахтияр - немой евнух, слуга Флетчера
Синьора Сегати - супруга итальянского консула в Турции, 30 лет
Товий - купец
Джордж Дрендоут - агент Байрона на Кавказе, 35 лет
Секретарь Али паши
Али паша - 60 лет, один из могущественных правителей Оттоманской империи
Махмут - троюродный брат Али паши, 25 лет
Отец Исидор - критский священник
Стражники, базарный люд, слуги
Действие происходит в 1809-1811 гг. в Малой Азии, Тбилиси, на острове Крит.
Неизвестная любовь Байрона
(вместо предисловия)
События,
разворачивающиеся по ходу пьесы, основаны на документальном материале, что имеет
дополнительную историческую ценность, поскольку тема “Байрон и Грузия” до сих
пор не нашла серьёзного исследователя. Честь воскрешения этого драматического
эпизода из биографии Байрона принадлежит директору тбилисской Байроновской школы
г-же Инессе Мерабишвили. Будучи в Лондоне она заручилась официальным
подтверждением потомков Байрона в том, что это подлинный случай из жизни их
великого предка.
Г-жа Инесса имеет на то документальные свидетельства. Может возникнуть вопрос: почему же эта история столько лет оставалась белым пятном в байроноведении? Дело в том, что один из друзей и душеприказчиков Байрона сжёг ту часть из завещанных ему писем, в которых прямо или косвенно он оказывался в неприглядном свете. Именно в сожжённых письмах и рассказывалась история девочки-грузинки, проданной в рабство.
Более подробно об этом можно прочитать в книге Инессы Мерабишвили “Байрон по-грузински”, изданной Байроновским обществом Грузии в 2002 г.
В пьесе использованы материалы из писем и дневников лорда Байрона.
Действие I
Фолмут, 22 июня 1809 г.
Голос за сценой: Дорогая матушка! Мы с моим верным морским волком Айли Мэтью отплываем в среду, вероятно, раньше, чем до Вас дойдет это письмо. Вы будете получать вести из всех портов, где мы будем останавливаться, но Вы не должны тревожиться, если письма не дойдут. На континенте дела хороши, что и говорить: в Париже восстание, австрийцы бьют Бонапарта, тирольцы тоже поднялись... Передо мною весь мир, я покидаю Англию без сожалений и не желал бы даже ничего повидать на прощание, кроме Вас и Вашего нового жилища. Быть может, мне посчастливится найти в Малой Азии следы гомеровской Трои.
Всегда искренне Ваш Байрон.
Сцена 1.
Рассвет. Завершается пирушка на террасе дома в турецкой Александрии. Рынок готовится к началу дня. Раскладываются товары, сооружаются навесы, надсмотрщики расставляют “живой товар” - рабов и рабынь.
Байрон, Метью и Эстебаш завершают ночную пирушку.
Эстебаш (заметно пьян). Нет, нет, нет, дорогой мой лорд Байрон! Когда вы сказали, что вы женоненавистник, я усмехнулся! Да, да, я отошел к бегониям и усмехнулся. Ну, в самом деле, может ли человек поглощать мясо фунтами и при этом утверждать, что он вегетарианец!
Метью. А может, он ест это мясо из чувства ненависти ко всякого рода скотине. Чтоб способствовать ее ... уничтожению.
Байрон. Вот это вправду лихо! До такого и мне не додуматься.
Метью. Не скромничайте, Байрон. Вы просто выпили сущ... существительно... существенно меньше нас.
Байрон. Мой милый Эстебаш, заслуживают ли эротические фобии или симпатии столь пристального внимания? Сегодня я женоненавистник, завтра женолюб, не вольны ли мы управлять своими настроениями! И уже одним лишь этим мы счастливее тех бедолаг, которых выставили на продажу - видите, вон там, рядом с мулами. Им нельзя ни плакать, ни смеяться, ни пить, ни есть, когда вздумается... Им надлежит лишь выполнять команды. А ведь это люди, Эстебаш... Это люди, Метью, и у них есть бессмертная душа.
Метью. Я вообще избегаю смотреть в ту сторону. Как вы живете тут, Эстебаш? Под вопли и стоны несчастных, которых продают, как цыплят, но, в отличие от цыплят, они понимают, что их продают.
Эстебаш. Не слышал я тут никаких воплей. Наоборот, военнопленные, например, довольны, что им сохранили жизнь.
Метью. А женщины?
Эстебаш. А женщин продают хозяину. Одному, заметьте, Метью, одному хозяину. Странно, вы ведь не содрогаетесь, проходя мимо борделей, где у женщины в день по несколько хозяев, и все с разным норовом.
Байрон. Я даже думаю, что наш Метью в нередкую минуту душевного благорасположения растворялся в свете красного фонаря...
Эстебаш (все больше пьянея). Нет, как я благодарен Господу, что родился мужчиной. Только представить себе... Не ты... А тебя... (с нарастающим ужасом). Не ты... А тебя.
Байрон. Мой милый Эстебаш, отвлечемся от столь прискорбных предощущений. Всего лишь месяца два назад я покинул вашу родину, но признаюсь - и верьте мне, что деревенька Цинтра в Эстремадуре - прекраснейшее из всех мест в мире. Вы согласны со мной, Метью?
Метью. По крайней мере, ни вы ни я ничего прекраснее не видели.
Байрон. А какие незатейливые нравы! Слабые формы недовольства я выражал раскатистым “Carracho!” - черт возьми. Стоило мне на кого-нибудь рассердиться, я говорил “ambra di merdo”- ты воняешь дерьмом. Эти две фразы создали мне там славу знатной особы и знатока языков. Нигде не удавалось добиться признания с такой легкостью.
Выпьем за Цинтру, видение рая!
Эстебаш (растроганно). Благодарю вас за то, что я благодарю вас за Португалию. Я пью этот тост еще с XVIII столетия прошлого века!
Метью. Байрон, вы забыли третью фразу - “avra bouro!”
Байрон. Ах, да! Это значит “достаньте осла!”
Эстебаш. Мне не нужен перевод. Я ведь португалец.
Метью. Эстебаш, а знаете ли, как мы его достали в одном горном монастыре?
Байрон. Мой осел объелся какой-то травы и подох. Я оставлял этим чернорясочникам цену вдвое большую, чем стоит лучший из любимцев Санчо. Ну не так уж плоха моя латынь, чтобы не суметь объяснить им, кого и за сколько я собираюсь купить.
Метью. А они ни в какую. И при этом во дворе обители стоит целый табун ослов. И вот тогда наш друг предлагает пари.
Байрон. Я сказал: если хоть один из братьев даст правильный ответ на единственный вопрос из Библии, я жертвую деньги на монастырь высокообразованных слуг Господних, если же нет, я покупаю у них осла.
Эстебаш. И что же?
Байрон. Я написал вопрос на... (Метью, сколько их там было?) Да. 19. На 19 листках бумаги и предложил им приписать ответ внизу.
Эстебаш. И какой же вы задали вопрос?
Байрон. Из чего была сотворена первая женщина? Все написали - из ребра Адамова.
Эстебаш. И правильно. А из чего же еще?
Байрон. Да будет известно и вам, мой милый Эстебаш, что первая женщина была сотворена из первой девушки.
Столь простой вывод помог мне победить стоическое упрямство монахов и приобрести вожделенное животное.
Однако пора и честь знать. Представляю возбуждение леди Маргариты в предвкушении встречи со мною. До скорого свидания, Эстебаш.
Метью. Благодарим за гостеприимство. Очередь теперь за нами.
Сцена II.
Байрон и Метью выходят на базарную площадь
Байрон. В сердце моем робость нашкодившего подкаблучника. Ну скажите, Метью, доколе мне терпеть эту вздорную венецианку в своей столовой, кабинете и, что, признаться, гораздо приятнее, в спальне!
Метью. Не из венецианского стекла эта ваша венецианка. Что мешает вам оттащить ее за шкирку в порт и отправить в родную Венецию? Право, эта базарная баба ничего иного не достойна. Она и мне как кость в горле - когда ни зайдешь к вам в гости, непременно либо услышишь жалобы на вашу неверность, либо полюбуешься сценой ревности.
Байрон. Либо и то, и другое...
Метью. Что чаще всего...
Байрон. Что делать, Метью. Вы же знаете, я с детства заболел видением образа колхидской волшебницы. Расплывчатые контуры губ Медеи, ее жестов, ее черных как тартар очей, изгибы бровей, всего ее лика преследовали меня, пока я не встретил в Венеции Маргариту Коньи. Я убежден - Медея выглядела именно так.
Метью. Надеюсь, она была не столь сварлива и глупа.
Байрон. Я даже не думаю о склочном характере Коньи, когда утром, встав намеренно пораньше, пробираюсь в ее спальню посмотреть, какова она в сонном молчании, в утренних лучах солнца. Или когда гарцую на ней, как на вольной кобылице. Мне кажется, Медея в постели была такой же неистовой. К тому же Маргарита не рожала, а это крайне желательно в жарком климате, где женщины после родов расползаются, как тесто. А это сочетание наивности и клоунского юмора? И, наконец, она очень набожна, непременно крестится при звоне церковных колоколов, даже когда занимается при этом не совсем подходящим делом. Как же мне самому отвести это сокровище за шкирку в порт и отправить в Венецию?
Метью. Если желаете, за вас это могу сделать я. Не понимаю, как можно жить с женщиной, с которой у вас нет никаких точек соприкосновения.
Байрон. Во-первых, общие точки есть. Увы, не более того. А во-вторых, не забывайтесь, Метью... Чуть ли не первое, что я написал в жизни - это перевод фрагмента из “Медеи” Еврипида. О, если бы в Маргарите была хоть тень античного величия... Она бы стала моей женой. Только такая женщина, как Медея, могла бы стать моей женой. Другие будут со мной несчастны.
Мехмед Ганифа-заде. Благородные господа! Без сомнения, я вижу перед собой глубоких ценителей и блестящих знатоков музыки. Я не мог предложить столь драгоценный товар первому встречному (заговорщически приглашает Байрона и Метью ближе к прилавку). У меня есть инструмент работы Антонио Страдивари. И вас приятно удивит цена.
Метью. Ну что ж, покажите вашу скрипку.
Мехмед Ганифа-заде. О нет, это не скрипка...
Метью. А что же, альт? Байрон, Страдивари работал с альтами?
Мехмед Ганифа-заде. Нет, нет, не альт. Лучше (выволакивает красивый барабан). Всего лишь 200 пиастров.
Метью и Байрон (сдерживают смех). О нет, мы не играем на барабане.
Мехмед Ганифа-заде. Но это же Страдивари... Вы можете подарить его своим друзьям. Не упускайте случая...
Метью. Нас интересуют барабаны Гварнери.
Торговец. Гварнери! У Мехмеда Ганифа-заде барабана Гварнери нет. Но Гварнери есть у его брата, Юсуфа Ганифа-заде. Пожалуйте, благородные господа! Всего несколько шагов, и мы у цели.
Байрон. Метью, я скажу вам на латыни. Надо же было вам ляпнуть. Теперь не отвяжется.
Торговец подводит Метью к своему брату, перед которым разные товары и в том числе несколько рабов. На минуту оставшегося одного Байрона привлекает тихо плачущая девочка.
Байрон. Ты говоришь по-английски?
Девочка (испуганно вскакивает). Немного говорю, господин.
Байрон. Вытри слезы. Как тебя зовут?
Девочка. Цисо, господин.
Байрон. Тизо... Тирза (подходит Метью).
Метью. Байрон, позвольте и мне на латыни. За свою опрометчивость я наказан кларнетом Амати (демонстрирует пастушескую дудку). Всего за пятьдесят пиастров.
Байрон и Тирза смотрят друг на друга как завороженные.
Юсуф Ганифа-заде. Благородному господину понравилась эта печальная девица. Не знаю, что ее сегодня так огорчило, обычно она всегда бодра и весела.
Мехмед Ганифа-заде. Как пташка на рассвете.
Байрон. Я хочу поговорить с нею наедине.
Юсуф Ганифа-заде. Это в вашей воле, благородный господин (отходят).
Байрон. Откуда ты?
Тирза. Я христианка, грузинка. Я из города Тбилиси, из Грузии.
Байрон. Грузия? Georgia... Метью, вы помните мою сатиру “Английские барды и шотландские обозреватели”?
Метью. Это была достойная месть Бруму. Каков недоносок - заявить, что в Англии 9 образованных юношей пишут как Байрон, а 10-й лучше.
Байрон (отмахиваясь). Не будем надругаться над падшими. Я говорю о том отрывке, помните:
Хочу я посетить родной край красоты,
Где скала Кавкасиони увенчана
Великим белым безмолвием...
Эта девочка оттуда, Метью. Она из отчего края Красоты. Она родилась на земле Медеи - (Тирзе): Как ты здесь оказалась?
Тирза. Я княжеского рода. Мой отец богат, очень богат. Однажды я играла (не может найти слов, показывает жестами).
Байрон. На лугу с овечками?
Тирза. О, да. На лугу моего отца. И меня (опять показывает жестами).
Байрон. Тебя похитили злые люди?
Тирза. О, да. (переходит на французский). Добрый господин, вы говорите по- французски?
Байрон. Говорю, Тирза.
Тирза. О, тогда мне будет легче. Я единственная дочь, отец мой уже стар. Добрый господин, за один мой взгляд он отдаст все свое имущество.
Подходит купец, любуясь Тирзой сначала издалека, потом все ближе и ближе. Берет ее за подбородок. Тирза жмется к Байрону.
Юсуф. Простите, благородный господин, покупатель имеет право осмотреть товар. Тем более, когда покупатель - почтенный Саидахмад, которого знает всякий правоверный от Самарканда до Истамбула.
Добро пожаловать, почтенный Саидахмад. Ягодок у меня немного, зато товар штучный.
Саидахмад. Слезы портят эту девицу. Глаза у нее красны, как у крольчонка.
Юсуф. Но оказавшись в твоем саду, почтенный Саидахмад, она защебечет райской птицей.
Саидахмад. Что просишь за девицу? Похоже, она недурно разомнет мои изнуренные трудами праведные кости (густо смеется).
Юсуф (подобострастно хихикает). Всего лишь триста пиастров...
Саидахмад (в тон). Всего лишь триста пиастров? И только (продолжая смеяться вместе с Юсуфом). Должно быть, ты уже долго стоишь под солнцем, не в меру алчный торговец, и начинаешь верить в миражи. Я дам тебе ровно половину - этого за глаза довольно.
Юсуф. Почтенный Саидахмад любит и умеет шутить - об этом знает весь правоверный мир. Но, Аллах свидетель, я купил девицу за 220 пиастров, причем с первых рук, и прошу у тебя справедливую цену. Не забудь, что из 80 пиастров моей прибыли надо платить налоги в казну, и за право торговли, и на постройку дворца визиря....
Саидахмад. Ты недоволен строительством дворца моего друга, первого визиря Закиржона Искандар-оглы, который внял просьбе любимой жены, достойнейшей Нурджахан-ханум...
Юсуф (испуганно). Нет, нет. Я внял просьбам любимой жены Нурджахан-ханум. Прости, почтенный Саидахмад, но разве я говорил, что дворцовый налог обременителен для меня? Я лишь сказал, что прибыль ничтожна, а ты хочешь вдвое сбить и без того невысокую цену.
Байрон. Если почтенный Саидахмад считает цену завышенной, я готов заплатить за девушку 300 пиастров.
Саидахмад. А тебя никто не спрашивал, чужеземец. Когда Саидахмад ведет торг, от Самарканда до Истамбула каждый правоверный знает, что вмешиваться ... чревато потерями (показывает ниже пояса).
Байрон. Я из гяуров, почтенный Саидахмад. И девушка тоже из гяуров. А потому смиренно прошу тебя: дай подобному примкнуть к подобному.
Саидахмад. Она мне нужна самому. Плачу триста.
Байрон. Могу ли я по здешнему закону назначить цену выше номинала?
Саидахмад. Ах ты наглый бродяга...
Метью. Полегче, торгаши! Перед вами особа королевской крови.
Саидахмад. Лорд Байрон! Я читал о вашем прибытии. Вы, кажется, надеетесь найти у нас следы древней Трои. Как видите, турецкие (метнув в сторону Метью гневный взгляд) торгаши интересуются не только пиастрами.
Байрон. Вы не ошиблись. Я бы хотел найти ключ к разгадке тайны Трои. Он должен быть где-то здесь.
Саидахмад. Тогда вам не следует столь беспечно транжирить средства. Не лучше ли нанять побольше выносливых рабочих для раскопок исторической важности...
Байрон. Я учту ваш совет. Но буду откровенен, к этой девушке у меня личная симпатия. Прошу вас по-дружески, уступите ее мне.
Саидахмад. Ц-ц-ц... Какое совпадение. Представьте, у меня тоже к ней личная симпатия. И я тоже прошу вас по-дружески уступить мне ее.
Юсуф. Почтеннейшие из почтенных! Разговор зашел о возможности аукционной торговли. Это разрешено законом...
Байрон. Плачу 320.
Саидахмад. В конце концов это становиться делом принципа. Даю 350.
Байрон. 370.
Саидахмад. Вокруг торгующихся собираются зеваки, торговцы и т.д. Не наживай себе врага, чужеземец. Я плачу 400 и забываю о твоем существовании.
Байрон. 420.
Саидахмад. От Самарканда до Истамбула каждый правоверный знает, что Саидахмад щедр, хоть и не любит бросать деньги на ветер. Но еще страшнее для Саидахмада проиграть. Тем более гяуру. Плачу 450.
Байрон. 470.
Метью. Байрон, остановитесь. Этот азарт разорит вас...
Байрон. Не вмешивайтесь, Метью.
Саидахмад. 500 пиастров!
Байрон (после паузы). Тысяча.
Немая сцена. Метью хватается за голову. Юсуф сладострастно зажмуривается, Саидахмад стоит, выпучив глаза. Толпа застывает в разных позах. Первым приходит в себя Саидахмад.
Саидахмад. Тысяча? Я не ослышался? Ты сказал тысяча? Я победил, чужеземец. Я оставил тебя в дураках. Сейчас ты выложишь тысячу пиастров за эту тощую курочку - голошейку, возьмешь ее подмышку и пойдешь домой. Через два часа к тебе придет похмелье, ты будешь биться головой и другими частями тела обо все, что встретится на пути. А ее захочешь зарезать, но спасет эту голошейку твоя же собственная глупость и заплаченная за нее цена. Жаль, что я всего этого не увижу. Прощай, юноша! Да поможет Аллах тебе сохранить такую же горячую кровь и доброе сердце во славу нашей казны! (Саидахмаду) А за дворцовым налогом к тебе придут до заката солнца. (оглядываясь на Тирзу) И что я в ней нашел? Ни кожи, ни рожи (уходит).
Тирза, обессилев, падает на руки Байрона. Метью подзывает повозку. Байрон помогает Тирзе разместиться. Напротив садится Метью.
Байрон (Юсуфу). У меня наличными четыреста. Остальные получите в банке (выписывает) по этому векселю.
Юсуф. Благодарю вас, милорд.
Повозка трогается.
Байрон. Метью, как легко жить на востоке, если у вас есть деньги! Всего за полчаса и всего за тысячу пиастров из просто благородного господина я превратился в милорда.
Метью. Мне не до шуток, когда подумаю о встрече вашей новой подруги с миледи Коньи.
Байрон. Да еще после ночного променада. Вы правы, Метью, если почтеннейшая Коньи покажет свое мастерство во всем его виртуозном блеске, боюсь, что после пережитого сегодня девочку может хватить кондрашка. Что вы предлагаете?
Метью. Устроим ее пока в нашем консульстве.
Байрон. У вас светлая голова, Метью. Да, когда вы начнете учиться играть на кларнете Амати?
Сцена III.
(перемена декораций)
Гибралтар, 11 августа 1809 г.
Голос за сценой: Сударыня! Это моя вторая остановка и второе, как и было обещано, письмо. Мы отплыли из Фолмута 2 июля и через четверо с половиной суток очень благоприятного путешествия достигли Лиссабона. Багаж я отправил морским путем в Гибралтар, а сам проехал верхом до Севильи.
Давно уже сознавал я, а теперь убедился в том, что тот, кто видел только свою родину, никогда не может судить о людях с более свободной или общей точки зрения, потому что учатся из опыта, а не из книг, нет ничего более поучительного, как осязаемое, чувственное восприятие изучаемого предмета.
Севилья - прекрасный город; улицы там узки, но чисты. Мы остановились в доме двух незамужних испанок. Это женщины с характером; старшая очень величественна, младшая - хорошенькая, но фигурой уступает донье Хозефе.
Старшая удостоила вашего недостойного сына особым вниманием, на прощание очень нежно его поцеловала, срезала прядь его волос и преподнесла свою длиной около 3 футов.
Должен заметить, что любовные интриги составляют здесь главное занятие в жизни; выйдя замуж, женщина отбрасывает всякое стеснение, но до брака они, видимо, достаточно целомудренны. Если вы здесь делаете предложение, за которое в Англии самая кроткая девица дает пощечину, испанка благодарит вас за оказанную честь и отвечает: “Подождите моего замужества, и я с превеликим удовольствием”. Говорю вам истинную правду.
Вы сообщаете, что лорд Грей де Рутин женится на крестьянке. Отлично!
Если я вздумаю жениться, то привезу султаншу и возьму за ней в приданое шесть городов, и вам придется примириться с восточной невесткой и бочонком жемчужин не крупнее страусовых яиц, но не меньше, чем лесной орех.
Надеюсь, что мое письмо застанет вас в добром здравии.
Всегда искренне Ваш Байрон.
Английское консульство. Байрон, Метью и Тирза выходят из повозки. Метью звонит в колокольчик.( появляется дворецкий).
Метью.
Доброе утро, Питер. Простите, что мы в неурочный и столь ранний час. Доложите
Его Превосходительству, что лорд Байрон и Айли Метью хотят его видеть по важному