Глава I
Человек, неполных 29 лет, проживал в небольшом – относительно – и – относительно – южном городе. Он был глубоко несчастлив, так глубоко, что и поговорить об этом ни с кем не мог, да и незачем: он был болен, лечиться ему не хотелось по причине крутого нервного нездоровья, так что – повторяю: он был несчастлив сверх всякой меры.
Описать его внешность и семейное положение несложно и нужно: роста он был среднего, телосложения нежного, но лицо его, бывшее бы красивым, уже поразила болезнь: узкие, пронзительные глаза, подернутые, как у птицы, пленкой, смотрели тускло и издалека; сросшиеся брови и надменные губы делали его лицо незабываемо оригинальным…
У него была мать – дама незаурядного ума и характера неукротимого и властного (во время репрессий 37-го года она около 4 лет провела в лагере, где и познакомилась с отцом будущего молодого человека – назову его Леопольдом, что само по себе было уже символичным)… Много такого – необъяснимого и странного случилось с ним во время его жизни, которую я пробую описать; однако, будет лучше, если он сам это сделает. Итак, я, пользуясь правом автора, передаю ему перо…
Глава II
Я сижу, опустив голову на руку у какого-то чертового полустанка, пытаясь представить себе свою жизнь после смерти. Я решил покончить с жизнью давно и уже свыкся с этой мыслью настолько, что о жизни не жалел, только боль немного беспокоила меня: мой «бес» подсказывал мне, что терпеть придется недолго… «Сколько?» - спросил я «его», и получил невразумительный ответ: «пока не освободишься». Это было все.
Пока что я репетировал место своего «освобождения. Насчет времени я обдумал все заранее, назначив число, напоминавшее адрес дома, где я провел какое-то время так называемой «жизни».
Муки одиночества терзали меня непомерно, только то, что я называл своим «бесом», сопровождало меня до железнодорожных путей, где предлагалось мне остаться через неделю, т.е. 17 февраля 19… года. Повторяю, что мысленно я давно смирился со своим положением. Моей большой мечтой было то, чтобы два самых близких на земле человека – мать и женщина, которой я был обязан счастьем и… несчастьем своего положения, знали бы обо мне все, что им должно было быть известны. Можно сказать, что это моя повесть обо мне с того света.
Глава III
Наконец, я утомился сидеть на придорожном камне у железнодорожной насыпи и решил, что пора уходить – так сказать «домой». У меня не было места, где можно чувствовать себя «дома», я себя так нигде не чувствовал. Хуже не бывает.
Мой «бес» тускло смотрел на меня, и от его взгляда я ощущал себя еще более одиноким, чем если бы его совсем не было.
Отряхнувшись от снежного инея, я вдруг заметил нечто такое, чему нет названия. С неба на меня пристально смотрело какое-то огромное, составленное из облаков и голубых пробелов лицо. Я не придал увиденному большого значения, приняв его за собственную фантазию. Посмотрев в последний раз на место, я стал уходить, но решил еще раз взглянуть на … «видение»…
На этот раз оно стало четче и реальнее; глаза определенно существовали и были полны влагой. Меня почти никто так не «жалел», как этот ПЛОД моей фантазии. Мне стало жаль это существо или самого себя?
Все-таки легче думать, что существуют не только «иллюзии» душевные, разные там… «привязанности», «дружбы», «родственные связи». Но и физические – реальнее реального! Вдруг это – правда?!. Я кому-то, не только себе, - хотя бы жалок?! Болезнь моя зашла не очень далеко, чтобы меня можно было жалеть по-настоящему (как умирающего), то есть никому не мешающего больше своим существованием. Но мысль об «излечении» была так непереносима, что я решил больше не смотреть в небо, а вернуться в город. Если бы у меня только был «дом»!
Глава IV
Вместе со своим героем автор переносится в тот город, где – пока! – сейчас – живет … Это, конечно, не значит, что жить можно только в этом городе чем-то там известном, а, возможно, кому-то нужно. Живут же хорошие люди и в других городах!
Молодой человек, о котором идет речь, живет сейчас в другом городе, чем-то похожем на покинутый им и автором В БУДУЩЕМ.
Относительно южный город – прошлого – сейчас утопает в жаркой духоте. Ожидается еще более жаркая погода, и автор уже надеется, что герой, отряхнув с себя прах страшных воспоминаний о несостоявшейся смерти, простит прошлое и пригласит к себе своего автора. А пока – слово герою.
Глава V
Я добрался до метро и сел в вагон. Вскоре, выйдя на пересадочной станции («крестовине перепутья») и доехав до своего района, я вышел из метро и, минуя знакомые здания, направился к «практически» дому.
Мама встретила меня без особых расспросов: она была возбуждена разговором с привычными дамами. Войдя в квартиру, я поклонился им и, отказавшись от предложенного торта, сел у телевизора. Отчим был на работе. Мне было безразлично все.
«Почему меня так не интересует их разговор?» - подумал я довольно бессмысленно, так как разговор действительно был лишен какого-либо смысла. Телевизор что-то бурчал; надо мной висел картинный реквизит; книги в шкафу напротив однообразно пестрели названиями и авторами. Читано-перечитано. В голове ни одной мысли, кроме воспоминаний.
… Свою «Маргариту» (назову ее так) я видел неоднократно с 72 года. Она – естественно! – была замужем, а я – школьником. (Напоминает итальянский фильм!) слишком красивая для этого города и этого – (впрочем, красивого) мужа, она удивительно странно себя вела. В ней была отрешенность и активность, застенчивость и – сила! Высокая, с длинными волосами и ногами – девушка эта, конечно, не замечала своей красоты, утопая в ней, как в сахарном сиропе…
Я смотрел на ее руки, затем на свои (представляя, как обнимаю ее), и с отвращением косился на «мужа» - тоже очень высокого – с большими синими глазами…
Глава VI
Да! Квартирная проблема, то есть вопрос, конечно единственный, составляющий ИХ железную жизненную цель». Так думал я, наблюдая своего отчима и его отношения с моей мамой. Отношения были любовными: жить было где, плюс так называемая «моя» квартира, где мне стало так трудно оставаться одному… Почти каждый день я обращался к маме и – даже! – к отчиму с просьбой помочь мне и лишить тягостной для меня (не для них!) жизни. Ну, кто бы согласился?! И они отказывали мне в этом, хотя могли бы помочь, зная, что жизнь (какая «жизнь!» - ПРОЖИВАНИЕ)- адская мука для меня!
Я часто думал о ЖИВОТНОЙ (правильнее сказать скотской) злобе, овладевавшей людьми – всеми без исключения! – когда вопрос ИХ ПРОЖИВАНИЯ мог стать чреватым сомнительными последствиями. Крыша над головой становилась важнее самой головы, то есть той именно части целого, где находился ЦЕЛЫЙ человек. «ВПРОЧЕМ, У ЛЮДЕЙ НЕТ НИЧЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО». Эта страшная мысль овладела мной настолько, что я вспомнил о солдатах на войне, отдавших – без трепета! – свое существование и кровь за кров, т.е. отечество… И было это потому только, что в военно-полевых условиях над ними не было конкретной ИХ крыши. Здесь – в этом южном городе - та же война! Спонтанная, выматывающая силы и лишающая жизни. (У отчима была вторая семья и двое детей, которых надо было квартироустроить). Дамоклов меч – над моей головой! И мама – не на моей стороне. Война – до победного конца! МОЕГО…
Глава VII
Гости моей мамы соизволили, наконец, оставить ее и отчима в покое. Они долго собирались, обмениваясь полагающимися комплиментами. Я встал и поклонился, и они набросились тут же и на меня со своими елейными пожеланиями. Причем, во взглядах их было такое выражение, как будто я уже обрел свою СМЕРТНОСТЬ для этого «дома». Мой «бес», подкараулив их окончательный уход, принялся опять за свое: я представил себе место своего «освобождения» - глубокую рытвину над насыпью железнодорожного полотна («Под насыпью, во рву некошеном, где через энное время меня найдут…»). Что ж: «С кем не бывает?!». Странная фраза пришла в мои мысли как бы издалека; чем-то отдаленным она напоминала… ВИДЕННОЕ ОКОЛО ПОЛУСТАНКА! Чувство покоя неожиданно овладело мной при повторной мысли: «А С КЕМ НЕ БЫВАЕТ?!». И я начал каяться.
Мама с отчимом беседовали на кухне, перемывая посуду. Вразумительно и неспешно текла речь отчима, мама прерывала ее гортанным перепевом, с детства мне знакомым. Обо всем и ни о чем – конкретно, как я понимал теперь. Да и ЗАЧЕМ?! Мне стало стыдно осуждать ее, учитывая ГЕРОИЧЕСКУЮ ИСТОРИЮ, которая продолжалась – в моем лице! – до сих пор…
ТЕРПЕТЬ МЕНЯ – вершина, должно быть, ее страданий. Следовательно, я отправился на кухню. Но, когда я увидел их – воркующих – вместе, - мой «бес» взлютовал. И я – вместе с ним.
- Что вы в этом всем находите? – спросил я, злобно сжимая челюсти.
- В чем? – как бы удивленно переспросила мама.
Не умея сформулировать свою мысль, я опять почти бессвязно повторил свой вопрос, сделав рукой дополнительный жест, охватывающий кухню, потолок и стены.
- Лео, ведь это ВО ИМЯ ТОГО, чтобы жизнь продолжалась, – отметила мама, а отчим просто пожал плечами.
- Чья жизнь – ваша? А как быть с моей? – топнув ногой об пол, спросил я.
- Чего же ты хочешь?
На мамин вопрос был один ответ:
- Всего!
- Перечисли мне свое «Все», - устало, как мне показалось, сказала мать, выходя из кухни за новой порцией посуды.
- Во первых – хороших врачей, - соврал я, сам того не желая.
- Во-вторых – много денег, чтобы начать жизнь сначала – КРАСИВУЮ ЖИЗНЬ: чтобы все женщины падали передо мной на колени, выпрашивая любви; РОСКОШНЫЕ АППАРТАМЕНТЫ; специальность, связанную с путешествиями…
- Зачем тебе все это? – спросила мама, возвращаясь с посудой и с трудом пробираясь по тесному коридору мимо отчима.
- А вот для того, ЧТОБЫ НЕ СЛЫШАТЬ БЕСКОНЕЧНОЙ ТРЕСКОТНИ о «красотах слова» и «истинах» Пастернака – не такого уж дурака, учитывая сколько бабок и баб он поимел за свою музу!
- Вот и заимей собственную, чтобы она тебе все это обеспечила.
- А потом – что? – уже успокаиваясь, глупо спросил я.
- А потом - женись на ней, - неожиданно и мудро ответила мама.
Глава VIII
Я сразу же лег спать. Повернувшись лицом к стене, я стал представлять себе ФАНТАСМАГОРИЮ с моими духовными картинками, но через некоторое время утомился и уснул. Во сне я увидел свою «Маргариту». Очень похудевшая, но особенно прекрасная, она писала что-то, сидя на розовом фоне стены помещения, мне не знакомого. Черная собака – но не та, прошлая, - лежала у ее ног. Она смотрела время от времени на картину на противоположной стене, а затем продолжала записывать в тетрадь какой-то текст. Я хотел заговорить с ней, но потом передумал и стал рассматривать картину; она была и проста и непроста одновременно – как и сама «Маргарита». Мне – спящему было трудно увидеть подробности, но небесное лицо приковало мой взгляд. Я не выдержал момента «истины» и проснулся. (Как выяснилось, не совсем, потому что СОН продолжался).
Теперь я оказался в знакомом мне помещении – наших прошлых встреч. Здесь все совершенно изменилось! «Маргарита» спала в галерее, увешанной картинами и несколькими плакатами. Один из них, висящий в ногах, изображал МЕНЯ!
Тут я окончательно проснулся и долго лежал, глядя в потолок. Мне пришло в голову замечательное стихотворение Языкова:
“Молю святое Провиденье,
Оставь мне тягостные дни;
Но дай железное терпенье,
Но сердце мне окамени!..
Чтоб, неизменен, жизни новой
Пришел - к таинственным вратам,
Как с моря вал белоголовый
Приходит - целым - к берегам”.
Сон, прорисованный почти до мельчайших подробностей, не переставал вспоминаться целый день: улыбающийся, сильно поздоровевший “Я” преследовал меня до вечера. Я куда-то ходил, что-то кому-то говорил, а улыбающееся лицо, с тоскующими глазами УЖАСАЮЩИМ образом следило за мной!
Я повидался, кстати, со “своей” или “не своей” - практически - женщиной и подарил ей букет из рoз. Мне бы хотелось подарить его сегодняшней “Маргарите”, но ведь всe в прошлом! ОБЫЧНОЕ ДЕЛО (Дело смерти). И все-таки мне захотелось как-то отметить сегодняшний день. Водка меня не привлекала, и решил я зайти к одному - не знаю, другу ли? -и, переждав его ругань, попросить у него чистого медицинского спирту.... Якобы -для ЛЕКАРСТВА.
Глава IX
Друг (что ли?) врач-гомеопат встретил меня непривычно радостной воркотней. Я сказал ему, что нужен спирт для настойки ИЗ ЛАДАНА(!) Чтобы натирать болезненное место, где нарастала очередная КАРЦИНОМА. Он предложил мне, расхаживая по - опять же - кухне, свой “болеутоляющий препарат”, и я смиренно принял флакончик, однако, продолжая настаивать на своем рецепте. Кончился разговор тем, что, просидев за беседой с чаем часа полтора, я просто украл одну из полуторалитровых бутылей со спиртом.
(Я не описываю врача по причине и так достаточной известности его - в определенных кругах больных).
Была уже поздняя ночь, когда я вернулся к себе. Никто, впрочем, не спал, ожидая моего прихода и, видимо, боясь, что я могу не вернуться. Был также один мой тоже друг - из прошлого, радостно поднявшийся при моем появлении. (Прошу прощения у мамы и “Маргариты” за не красочное повествование, но таково уж мое настроение). Этот друг - небольшого роста еврей - договаривался с моими домашними о каких-то документах, подтверждающих какие-то другие документы. Со мной он перекинулся парой фраз и запродолжал разговор. Моя рука все время фиксировала горло бутылки во внутреннем кармане пиджака. Больше я никому ничего не сказал. Наконец, маленький еврейчик ушел, унося свои “документы”, а домашние продолжили разговор о них. Я отпросился спать; успокоенная моим настроением мама растерянно пожелала мне “спокойной ночи”, и я ушел в ванную, где, провернув туалетный ритуал, разлил спирт в 2 литровые, банки, дополнив их водой из крана. Простой напиток этот я решил принять на ночь - для лучшего УСВОЕНИЯ ЖИЗНИ. Пройдя незаметно с банками в СВОЮ комнату, я спрятал одну под кровать, a из второй стал понемногу отпивать, не закусывая... Приятная атмосфера завладела мною настолько, что мне захотелось НЕ УМИРАТЬ.
Глава X
Проснувшись утром (сновидений не было), я решил, что скоро не смогу больше оставаться в старом моем положении. Домашние еще спали, когда я ускользнул из дома. Оставалось еще пять дней до назначенного срока, и я подумал, что надобно зайти в церковь и исповедаться священнику... (На этом запись прерывается - отсутствует пара страниц).
/ОТ АВТОРА: Возможно, священнику удалось разубедить героя еще тогда?!/
...После исповеди я, чрезвычайно усталый, опять вернулся домой, который домом уже и практически, и теоретически не был.
Противное и устоявшееся отрицание СУЩЕСТВОВАНИЯ довело меня до того, что захотелось прямо сейчас отправиться на место. Но, поскольку ВРЕМЯ еще не наступило, я сел возле церкви на скамейку и стал рассматривать купол и все строение; У местных церквей купол напоминает, то есть ЕСТЬ - ТРЕУГОЛЬНИК. Внутренняя “зажатость” пространства в верхнем – “крестовом” углу составляет градусов несколько меньше 90, в то время, как ЛУКОВИЦА русского православного храма имеет в paзpeзe на окончании 108 канонизированных по закону числовой гармонии градусов... Вдруг я заметил, что два остальных угла, если продолжить линию последнего, в сумме составляют 72 градуса! Это рациональное сравнение с годом (1972) поразило меня догадкой! Я поспешил ДОМОЙ - в свою комнату, чтобы вычислить еще кое-какие важные - для меня!- моменты. (Для непосвященных - если они будут - замечу: ВРЕМЯ - не только колебание суток, но и градусы, и минуты, и секунды на УСЛОВНОЙ земной поверхности Церкви, имеющие связь со временем, обязательно отражают в своей архитектуре градусные параметры. Например, я теперь живу в широте, равной %% градусам - соответственно! - северной широты. Это означает %% часа.)
Итак, придя в комнату, я беспрепятственно провел зa вычислениями энное время: в общем 5 минут хватило! Мое 17 число, приравненное к “часам”, то есть градусам земной поверхности - весьма, правда, ненадежным - имело проекцию, по долготе соответствующую г.Стокгольму, широта же , приблизительно равная 60 градусам, дополнила КАРТИНУ СТЕЧЕНИЙ, т.к. мое еврейское - по матери - происхождение, отразившееся и в имени, дает картину 0,5 ЗВЕЗДЫ ДАВИДА...
Глава XI
На следующее утро, проснувшись довольно рано, я, обнадеженный открывшимися ПРОЕКЦИЯМИ сознания во времени (учитывая ПРОСТРАНСТВО - как “орудие мысли”), отправился на место. Я решил осмотреть МЕСТО СВОЕГО БУДУЩЕГО ЗАЛЕГАНИЯ более беспристрастным взглядом, исходя из понимания бесперспективности своего будущего. Метро доставило меня к станции, где я вышел... Было 9 часов утра, железнодорожный путь проходит здесь параллельно рельсам метро. (Там, кстати, две станции метро проходят по поверхности земли. Участок, избранный мной для акции самоубийства, характерен тем, что здесь обе параллельные линии заходят в туннели, что иллюстрируется и наблюдениями уфологов. Я опять сел на тот же камень, и в этот момент у меня - на скорости быстро запущенной киноленты - прошла волна памяти...
Этот камень своей формой слегка напоминал “Череп овцы”. На подобном – по свидетельствам исследователей - сидел Иисус Христос после тайной вечери в Гефсиманском саду!.. Я вспомнил о СРОКЕ и содрогнулся: осталось 4 дня! - как и в Христовом случае. Ведь сегодня 14 Февраля. Нельзя сказать, что упомянутая ПАРАЛЛЕЛЬ доставила мне горделивую радость; ТАКАЯ умозрительная комбинация числовых совпадений и образов заставила меня опять задуматься О НЕИЗБЕЖНОМ. Виной здесь было, конечно, еще мое ЗАЧАТИЕ, рождение и всякие иные - до рождения - знаки СВЫШЕ! То, что мой родной отец, отморозивший в лагере для репрессированных ноги, и в дальнейшем - после реабилитации -их потерявший, могло спровоцировать мое сегодняшнее тяготение к приравниванию наших потерь путем ГИЛЬОТИНИРОВАНИЯ себя. Что это - наследственность? Или - парапсихология?.. Скорее - второе.
Я, утомясь своими мрачными мыслями, встал со своего “Черепа овцы”, и наскоро отряхнув снег, сел в электропоезд. Странно, но стекло вагона, против которого я сел - на боковую скамейку - видимо, плохо протертое, опять заставило работать мое воображение. Мне представилось, что в нем, рядом с моим отраженным лицом, еще есть и второе - женское! (Обычные светотени на замутненном овально стекле способны “создать” изображение, напоминающее реальное). Я даже машинально посмотрел на место рядом со мной, желая проверить - а вдруг это правда?!.
Но никого рядом, естественно, не было.
Глава XII /15 февраля/
День я провел в парке; было не особенно голодно, и я гулял, разглядывая людей и деревья, не делая особых различий между ними...
Мысленно я был в прошлом, рядом с “Маргаритой”. Писать об этом трудно и - не скрою - не нужно...
Листьев на деревьях в феврале не много, поэтому они как-то особенно напоминают людей: одни из них стоят, слегка нагнувшись, другие гордо выпрямившись; некоторые как бы беседуют, собравшись в группы... Около центрального фонтана я заметил играющего со щенком мальчика...
Белоголовый - на фоне каких-то вычурно-угловатых подростков - он представлял собой интересное, в чем-то сказочное, зрелище... Но, когда я подошел поближе, оказалось, что это - “древо желания”, обмотанное в основном бледными тряпками...
“Сегодня вторник”, - подумал я почему-то, но затем вспомнил, что ВЧЕРА был ПОНЕДЕЛЬНИК - 14 февраля. Стало быть, ВОСКРЕСЕНЬЕ было 13... Конечно, ведь я был в церкви - на исповеди! Я вспомнил, что в это роковое число я покаялся в таких страшных грехах, которые перечисляла НАГОРНАЯ ПРОПОВЕДЬ, только со знаком I) “НЕ БЛАЖЕННЫ НЕ НИЩИЕ ДУХОМ, ибо не утешатся, 2) НЕ БЛАЖЕННЫ НЕПЛАЧУЩИЕ, ИБО НЕ ИХ ЕСТЬ ЦАРСТВИЕ НЕБЕСНОЕ... Кажется, наоборот, но это неважно, ибо я не соблюл из этих заповедей, не единой! (“Однако был ли на самом деле мальчик?” - языком Горького подумал я). Вдруг мне отчетливо представилось, ЧТО МАЛЬЧИК БЫЛ тем самым священником, которому я 13 февраля исповедовался в церкви, но ... в БУДУЩЕМ ВРЕМЕНИ! (А сегодня я видел его же - в прошлом). Эта сумасшедшая АНТИМЫСЛЬ так завладела сознанием, что я решил зайти к одному другу.
Глава XIII /15/февраля /
Мой - тоже уже бывший друг жил в старом районе города. Это человек поистине замечательный, что отличает его от остальных настолько, что его влияние было долго решающим в моих умственных исканиях. В то время, когда мы только познакомились, я много читал и прочел как-то “ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ” - не без участия “Маргариты”, которая мне порекомендовала эту странную вещь. Но тогда